Ида Нудель●●Рука в темноте●Часть 4

Материал из ЕЖЕВИКА-Публикаций - pubs.EJWiki.org - Вики-системы компетентных публикаций по еврейским и израильским темам
Перейти к: навигация, поиск

Книга: Рука в темноте
Характер материала: Мемуары
Автор: Нудель, Ида
Дата создания: 31 августа 2013. Копирайт: правообладатель разрешает копировать текст без изменений•  Публикуется Михаилом Израильским - племянником автора
Часть 4

Моя семья наконец –то подаёт документы на выезд. Мы решили, что каждый, кто сможет уехать, должен уехать. Оставаться нельзя. Хватит жить в качестве неполноценного и презираемого. Есть место, оно принадлежит мне по праву, оттуда я вышла и туда я должна вернуться. Спокойно там или нет, сытно там или голодно - другая история. Надо уезжать.

Буквально через полтора месяца после своей подачи Лена и Лева получают разрешение на выезд. Я счастлива, они уезжают. Не нужно будет объяснять моему маленькому племяннику, что «евреи тоже хорошие люди». Не нужно будет вытирать слёзы обиды, когда мальчишки во дворе отказываются принимать его в игру. «Ты еврей» они говорят ему. И, опустив голову, он отходит. Моя семья получает разрешение на выезд, а мне отказано.

Лена разрывается между нами, ей страшно оставлять меня одну, мне страшно задерживать их из-за моего отказа. Они должны уехать.Я настаивают и давлю на всех.У меня будет разрешение, не верю в отказ на 5-6 лет, как мне объявили в ОВире. Никто мне секретов не доверял.

Они уезжают! Они уезжают сегодня. Всё как в тумане. Сборы, беготня по конторам, бумаги, документы, прощания, слёзы, друзья. Всё крутится как в кадрах кино. Они уезжают! Мы стоим возле последней двери на выходе к самолету. Сейчас их уведут. У меня нет ни страха, ни сомнений, ни опасений. Всё правильно. Из плена спасаются по - одиночке. Последние обьятия, сестра моя плачет. «Пишите мне, мои дорогие! Кто знает, когда мы увидимся? Я не верю, что пройдёт пять или шесть. лет Я не верю, нелепо это, я не была посвящена ни в одну тайну. Я приеду, я верю!»

В где -то к середине года меня уволили с работы «по сокращению штатов». Сократили только меня. Профсоюз одобрил. Я пошла наниматься инженером на стройку. Заполнила анкету. Предложили позвонить через два дня. «Нет, отвечает мне начальник отдела кадров, нам такие люди не нужны». Механизм очень прост. Он позвонил на прежнюю работу и ему сказали, что я намерена выехать в Израиль. Меня нигде не возьмут на работу.

В это время в Москве начала работать новая служба – помощь больным, старым и калекам.Платят - гроши. Меня приняли без вопросов, нужны были работники.

Больные, старые, калеки- несчастные люди, которые не выходят из дома годами, у которых никого нет или которых бросили родные, стали миром в который я окунулась. Я приносила им продукты, лекарства, бельё из прачечной – всё, что они не могли сделать сами. Я прикоснулась к страданию безысходному и мучительному.

Никто из этих несчастных людей не был согласен сдаваться на милость общества и государства : идти в дом престарелых и больных. «Лучше умереть от голода в своей постели, чем жить там и терпеть издевательства» - сказала мне очень старая женщина. Через несколько месяцев меня вызвала начальница отдела кадров и спросила «Что такое с вами произошло, почему вы бросили престижную работу?» Мне не хотелось вступать в объяснения, но и правду сказать я не смела, опасалась потерять даже эту ужасную работу. «У меня проблема с глазами, тяжело работать с цифрами».

Через короткое время меня вызвали в отдел кадров. «Приходили из милиции, интересовались вами» - доложила начальница. «Подайте заявление об увольнении по собственному желанию или я найду способ, как вас уволить» - она была совершенно откровенна. Я не хочу, чтобы она устроила мне провокацию, не хочу тратить на это нервы и силы. Я принесла заявление, мне сразу же выдали документы и зарплату.

Наблюдая за поведением Владимира Престина я поняла, как нужно разговаривать с представителяи власти. Когда Владимир сказал, что возникла проблема телефонной связи с городами, так как КГБ отключило его домашний телефон, я предложила пользоваться моим телефоном. С тех пор мой телефон звонил днём и ночью. С тех пор ко мне начала стекаться информация из разных городов Союза. Я познакомилась с замечательными людьми, моя квартира превратилась в своего рода перевалочный пункт на пути советских евреев в Израиль.

Владимир Престин попросил меня помочь жене недавно арестованного в городе Свердловске Владимира Маркмана. Грета,его жена, расчитывает, что в Москве она найдет независимого адвоката. Маркман обвиняется в клевете на советский государственный строй.

Небольшого роста, с копной рыжеватых волос, бойкая и самоуверенная Грета Маркман. Вторую неделю мы переходим из одной адвокатской конторы в другую. Адвокаты разводят руками и в смущении говорят: «Политическая статья. Погублю карьеру, потеряю работу».

Адвокаты-евреи говорят: «Вы святые люди, но у меня семья, я никуда не поеду. Что мне там делать? Язык никогда не выучу, профессию другую не получу, возраст не тот. Что я там буду делать? Не могу взять поручение».

Самые смелые загорались идеей сражения: «Посидите,спрошу у заведующего консультацией выпишет ли он мне командировку в Свердловск». И возвращались, как правило, смущенные. «Не согласен, сказал «не лезь в это дело»».

Время не ждало. Если не удастся взять адвоката на следующей неделе, то следствие назначит своего адвоката, который будет как бы вторым прокурором. Мы с Гретой решили начать голодовку протеста в приёмной ЦК КПСС. Было жаркое лето 1972 года, друзья и знакомые уехали из Москвы. Владимир Заславский,получивший незадолго перед этим отказ на выезд, согласился помочь нам, сообщая иностранным корреспондентам, в Израиль и московским евреям информацию о нашей голодовке.

Мы с Гретой думали, что перманентная голодовка с постепенным увеличением числа участников позволит привлечь внимание корреспондентов и ЦК к проблеме. Если ежедневно к нам будет присоединяться хотя бы один человек и мы продержимся две недели, то часть цели будет достигнута – суд над Маркманом получит огласку.

В то утро мы с Гретой были первыми, кто пришёл на приём в ЦК. Вручили секретарю приемной заявление о том, что нарушаются гражданские права Владимира Маркмана и в знак протеста мы объявляем голодовку в приемной ЦК, но прежде просим нас выслушать. " Проходит час, два... как будто нас нет, никакой реакции. Просим предоставить телефонный разговор с ответственным работником, нам отказывают. Рабочий день в ЦК закончился, мы пошли домой. Завтра нас будет трое.

Назавтра картина повторилась, нас в ЦК игнорировали.В середине дня пришел Владимир Слепак, он только что вернулся в город, узнал о голодовке и пришел нас поддержать. Мы попросили его заняться поиском людей, которые согласились бы присоединиться. Третий день. Нас уже пять человек, но в ЦК на нас не обращают внимание.А мы не готовы к капитуляции. Хотя в такую жару сидеть голодными в душной приемной ЦК не так уж легко.

Моя личная ситуация стремительно ухудшалась: шел второй месяц как я была уволена с работы, надо мной висела угроза уголовной ответственности. Хотя допустимый законом срок три месяца,однако милиция могла взяться за меня серьезно; голодовка проходила в очень нервных условиях; мы с Гретой уже не отдыхали уже несколько суток, я дошла до состояния, когда без сердечных лекарств уже не рисковала выходить из дома.

Как я справлюсь, если КГБ не пресечет наше действие? Как выйти из ситуации и сохранить лицо? Голодать две недели, как мы написали в своем заявлении, явно не смогу. Я переоценила свои физические возможности На четвёртый день нас было 7 человек.

Я заметила небольшую группу людей в приемной ЦК, которые явно пришли вместе. По внешнему виду – евреи. Я подошла к женщине и спросила её: «Вы евреи?» «Да», - ответила она внимательно посмотрев мне в лицо. «Вы тоже ?», - спросила она. Это была группа евреев из Кишинева, которые получили отказ на выезд и приехали в Москву искать правду. Я рассказала им о том что мы делаем в приемной и предложила присоединиться к нашему протесту. Поговорив между собой, они присоединиться к нам. Под новым текстом заявления стояло уже 11 подписей.

К вечеру этого дня, за десять минут до закрытия, в приёмную ЦК вошёл генерал милиции в сопровождении множества офицеров.

«Граждане, предлагаю вам покинуть помещение приёмной ЦК и завтра не приходить. В противном случае завтра мы всех арестуем.Вы нарушаете порядок и мешаете работе ЦК».

Мы вышли из приемной ровно в шесть часов вечера, час, когда она официально закрывается. Мы решили что завтра мы обязательно придём, все одиннадцать человек. Опасаясь, что по дороге нас могут разбить на несколько групп, утром приехали прямо к дверям приёмной на такси. Вокруг здания ЦК было много милиции, но нас не задержали. Процедура протеста повторилась.Нас игнорировали.

К полудню, на множестве автобусов, к зданию ЦК подвезли солдат, переодетых в тренировочные костюмы!!Нас всего одиннадцать законопослушных советских граждан, да еще еврейской национальности.

В час дня приехал генерал, кричал и угрожал арестом, требовал немедленно покинуть помещение приёмной. «Мы не нарушаем закон. Приёмная работает до 18 часов. Мы ждем ответ». Генерал уехал, солдаты остались. Наступил конец рабочего дня, нас не арестовали.

Я решила пригласить всех кишинёвцев к себе, разбивать группу было бессмысленно. По одиночке с каждым легко справиться. Не успели войти в мою квартиру, как раздался звонок в дверь. По длинному и очень требовательному, можно сказать властному звонку, было ясно, что это милиция.«Ребята, молчите», - я сделала им знак. Решила, что надо потянуть время, и в дом не впускать. Позвонив несколько раз, человек ушёл.

Советская милиция ещё не была оборудована передатчиками. Чтобы получить распоряжение о следующем шаге, милиционер должен был вернуться в отделение, предстать перед начальником оперативной части, доложить,получить новую инструкцию, пойти выполнять её. Я полагаю, что ни одному офицеру оперативной службы московской милиции не могло придти в голову, что какая - то женщина дерзнёт не выполнить приказ милиции. Когда в дверь моей квартиры снова позвонили, на улице было совершенно темно. Я решила дверь не открывать. Ночью всё так неопределённо и тревожно. Кроме того, милиция сейчас ужасно зла на моё поведение и выместит злобу на этих людях. В дверь стучат. «Откройте, милиция, проверка документов, у вас находятся посторонние люди», - кричит кто-то за дверью. Я молчу и он в раздражении колотит ногами по двери. «У вас есть ордер на обыск?» - спрашиваю я. «Немедленно откройте, я заместитель начальника милиции, майор милиции Загладин.Дежурный по городу генерал Звягинцев приказал выслать ваших гостей. Немедленно откройте дверь. Я выполняю приказ».

«Я не открою. Уже поздно. Конституция гарантирует неприкосновенность жилища после 10 часов вечера».«Какая конституция, кричит он, у меня приказ генерала, я не могу не выполнить приказ».

Я молчу, гости знаками подозвали меня к окну.Оказалось что дом окружён милицией и работниками КГБ, их белые рубашки сверкают в темноте ночи как опознавательные фонари. Не поверишь! А в квартире четверо мужчин и две женщины, и притом все они евреи – законопослушный народ.

В дверь снова стучат. Старческий дребезжащий голос говорит: «Деточка, открой им пожалуйста, открой им» - голос председателя кооператива, не только голос но и его больное сердце, помнящее сталинский ГУЛАГ, дрожит. «Деточка», - стонет он, «открой им». «Передайте майору, что он зверь, говорю я . Он поднял вас, больного человека, с постели! Я знаю, что я делаю». Очень сильный удар ногой по двери, и стало очень тихо.

На моих часах одиннадцать часов ночи. Я мечтала об одиночестве и тишине. А моя квартира была полна людей, о которых я обязана позаботиться. «Давайте укладываться спать», - сказала я- «атака отбита. Утро вечера мудренее».

Но уснуть я не смогла. Куда заведет меня этот дерзкий конфликт? Выпустят ли меня?Если нет, как долго смогу я вот таким путём искать решение своей проблемы? Сумею ли я принять неопределенность своего положения?Что со мной будет вообще ?

В сумрачном рассвете наступавшего утра я увидела, что вокруг дома, вернее со стороны моей квартиры, нет ни милиции, ни работников КГБ. Может быть они сторожат возле входной в дом двери? Вот уже 7 и 8 часов утра. Никто за нами не пришел. Время тянется мучительно медленно. Несколько часов тому назад мы находились как бы в осадном положении. Что сейчас, мы свободны?

В 9 часов утра в дверь позвонили. Я открыла с облегчением, звонок означал конец неопределённости. В квартиру вошёл милиционер и спокойно попросил предъявить документы. Он просмотрел паспорта и предложил всем иногородним следовать за ним. Я тоже пошла. Никому бы в голову не пришло, что всего 10 часов назад вокруг этой спокойно идущей во главе с милиционером группы людей, кипели страсти, сталкивались характеры. Приказ дежурного по городу генерала милиции выполнен не был.

В милиции моих Кишиневских друзей допросили и заставили подписать приказ об их высылке из Москвы. Вечером этого дня они ее покинули.

По субботам,на узких тротуарах возле Московской синагоги невозможно протиснуться сквозь толпу. Хороший признак – эммиграция евреев начинает набирать темп!. Власти такое развитие событий не нравится и КГБ применило новый нажим на евреев, то есть физически выдавить нас с тротуара возле синагоги. «Не молитесь и нечего вам здесь делать. Граждане, освободите тротуар, разойдитесь» - кричит он в мегафон. «Нам негде собираться, у нас нет ни клуба, ни театра, ни школы», - кто-то громко ему отвечает. «Есть приказ Моссовета, граждане, разойдитесь, предупреждаю последний раз», - майор продолжает кричать. «Не разойдёмся», так же громко звучит ему ответ.

Появляется наряд мили, а транспорт с главной дороги был направлен на узенькую асфальтовую тропу возле синагоги на улице Архипова. Улица Архипова настолько узка, что даже тротуары с обеих ее сторон пришлось сделать уже чем предусматривает стандарт, не говоря уже о движении транспорта.

Хозяин – барин, в эту субботу по крохотной улице Архипова двинулся поток больших грузовых машин.Милиционеры теснили нас с тротуаров на проезжую часть.

«Граждане, разойдитесь, будем привлекать к уголовной ответственности за неподчинение милиции»!Постепенно улица пустеет, большинство людей опасается вступать в конфликт. «Ну их к чёрту, давайте разойдёмся», -раздается то тут, то там. Самые отчаянные забегают за спину милиционеров и вновь поднимаются на тротуар.

«Нам отступать некуда. В следующую субботу обязательно приходите и приведите своих друзей. Мы не пойдём на поводу у милиции», - убеждает Виктор Польский.

В следующую субботу улица Архипова в районе синагоги была заранее оцеплена, милиция стояла во всех проходных дворах и всматривалась в лица прохожих.

Увидев еврея, милиционер подходил вплотную и предлагал немедленно уйти. Приходили корреспонденты, туристы. В третью субботу всё было спокойно, власти отступили.

Коллективные письма протеста с большим числом подписавшихся, демонстрации, отсутствие громких судебных процессов, ручеек иностранных туристов и время помогли некоторой массе советских евреев осмелеть. Наступил момент когда накопленная на протяжении множества лет дискриминации и унижнений энергия советских евреев выплеснулась.

КГБ легко было оценить массовость движения, к их услугам был поток вызовов на въезд в Израиль. Советская власть хотела и не хотела выезда евреев. К 1974 году даже простым отказникам стало ясно, что сегодня евреи являются товаром.

Власть готова нас продать и потому набивает цену своему товару. Был введён налог на образование. Это значит что каждый, кто получил высшее образование, обязан выплатить власти несколько десятков тысяч рублей!!!

У кого могли быть такие деньги? У торговцев и других привилегированных категорий евреев могли быть такие деньги. Но у подавляющего числа инженеров, экономистов, учителей, музыкантов таких денег быть просто не могло.

Власть увеличила контингент возможных участников протестов.. теперь протестовать готовы были и те, кто прежде не осмеливался. В Президиум Верховного Совета с протестом против дискриминационной политики по отношению к евреям с высшим образованием вышла достаточно большая группа с требованием - принять нас для разговора.

Хотя наша группа в небольшом помещении приемной и создавала непривычную атмосферу,молчание было ответом Пробыв целый день и ничего не дождавшись мы договорились назавтра повторить протест.

Наутро я вышла из дома не ожидая никаких проблем и быстрым шагом направилась к метро. «Ида Яковлевна, подождите», - окликнул меня мужской голос. Я замедлила шаг, напряженно думая кто мог бы это быть. Мгновенно возле меня оказался молодой, атлетического сложения, мужчина. «Пройдите в машину», - приказал он, и как по мановению волшебной палочки, возле нас остановилась легковая машина. Я безмолвно повиновалась.

Почему, спрашивала я себя позднее. Почему я вошла в машину? Это случилось так по - советски, я повиновалась бездумно и без сопротивления, чей-то командный голос приказал и я послушно повиновалась!

Видимо сработал инстинкт советского человека: приказывает, значит имеет право. Если имеет право, я должна подчиниться. Машина подъехала к зданию милиции. «Выходите», - скомандовал он. Я вышла. Нас окружили милиционеры.

В кабинете заместителя начальника милиции я провела весь день. Сначала были угрозы: «Вместо ближнего мы вас вышлем на дальний восток». Я твердила только одно «Визу, визу, визу в Израиль». Потом меня начали хвалить и рассказывать неприятные истории о моих товарищах.«Меня это не интересует», - отрезала я. «Дайте мне визу, дайте мне визу!" Твердила я свое.

Темнело, с утра у меня не было во рту и маковой росинки.Именно в этом я упрекнула того в штатском, который утром приказал мне сесть в машину. Тут же принесли воду и какую-то еду. Через много часов, когда на улице было совершенно темно, он спросил меня: «Что вы будете делать завтра, Ида Яковлевна? Я прошу вас в Президиум больше не ходить».

«Это зависит от того, что вы сделали сегодня с моими товарищами», - ответила я.

Он позеленел и начал выкрикивать угрозы. Я дала ему выкричаться и тихо сказала: «Мне стыдно за вас. Вы- мужчина. За вами вся эта милиция с пистолетами и собаками. Вы угрожаете мне, а я даже не знаю, выйду ли я отсюда сегодня - он подпрыгнул как ужаленный, выбежал из кабинета, больше я его никогда не видела. Через несколько минут меня освободили.